Луганск. Мир и война.

В рамках проекта «Гостевой пост» воспоминания журналиста радио «Пульс» о том, как в Луганске начиналась «элэнерия» и к чему это всё привело.

Надежда умирает последней – сколько раз в своей жизни каждый из нас слышал эту фразу. Она легко прочитывается между строк литературной классики. Ее пытаются внушить режиссеры большинства фильмов. Даже новостные программы тяготеют последние дни к этой тенденции – после получаса криминала выпуск заканчивают милой и светлой новостью (о рожденных детенышах редких зверей, о забавных неудачниках-ворах, об интересных открытиях и изобретениях). Но последние полгода эта фраза играет жестокую шутку с жителями Донбасса: надеясь на лучшее, многие загоняют себя в угол и подвергают смертельной опасности.

Нервы начали сдавать через месяц после появления Майдана: эти новости становились все навязчивее и навязчивее, обсуждения на улицах и в кафе после рабочего дня вызывали раздражение, новостные ленты – отвращение, а размышления знакомых удивляли и возмущали. До февральского расстрела на киевских улицах, мы думали, что это предел и хуже быть не может. Мы надеялись, что февраль – это конец всего: конец власти, конец протестов, конец беспределу. Мы верили, что это начало нового будущего.

Вера постепенно переростала в надежду с марта: в Луганске начались уличные протесты: сначала раз в неделю, потом два. Захват ОГА, палаточный городок, стрельба в городе. Мы не знали и даже не предполагали, что дальше – будет хуже. Мы надеялись, что все закончится. Столько предпосылок к этому было.

5 апреля захватили СБУ. И с этого времени нашу жизнь постепенно превращали в ад. Баррикады, перекрытая улица, невозможность прогуливаться после работы и по вечерам по любимым местам. Вскоре стали появляться вооруженные люди, проверки на входе к палаточному городку – этакий мини-Майдан. Вскоре заявили о создании ЛНР. Люди к майским праздникам ожидали провокаций – новоиспеченная власть все чаще вспоминала о войне и спекулировала темой победы-ветеранов. Все майские праздники и 9 мая прошли в нервозном ожидании. Ситуация накалялась: на улицах стали появляться вооруженные «патрули», люди пропадали сначала по ночам, потом и средь бела дня. По городу стали ходить легенды о подвалах СБУ, которые подогревались рассказами врачей и знакомых знакомых. Но мы все еще надеялись на лучшее.

Самый кошмар начался 2 июня: в городе с самого утра летал самолет. Около трех вечера он отработал по ОДА. С этого момента жизнь луганчан пошла под откос. Ополценцы-самозванцы-террористы-сепаратисты стали говорить о военном положение и строить блок-посты. А потом череда событий завертелась с такой скоростью, что хронологию уже и не выстроишь на вскидку да по памяти. Один за одним стали уезжать люди из города: сначала мамочки с детками и особо впечатлительные особы. Вслед за ними – стали выезжать журналисты. Потом – целые семьи и самые близкие друзья.

Все чаще в городе выли сирены, слышны были самолеты, выстрелы, а в скором времени – взрывы.

Все это время мы надеялись на лучшее, верили, что скоро все закончится и жизнь наладится.
Осознание происходящего началось 7 июля, с дня рождения очень хорошего человечка. Я спокойно ехала в гости, зная, что вечер пройдет весело, беззаботно и легко. Сюрпризы начались в середины поездки: подъезжая к пятой школе, мы услышали взрывы где-то впереди. Большая часть пассажиров сразу вышла. Водитель долго не мог решить: ехать или нет. В итоге – поехал, но очень медленно. Мы всматривались в окна. Я в тот момент до конца еще не осознавала, что происходит. А затем, проезжая мимо сбитой машины, мужчины с перебитыми коленями, заваленной осколками бил-борда и ветками деревьев дорогой, ко мне пришел страх. Он отключил мозг. У меня не возникло никаких вопросов, я строила траекторию обстрела и даже не думала кто откуда и зачем. Я думала, успеет ли скорая. Я слышала обрывки разговоров, какой-то парень кричал, что надо падать на пол и все повторял «пидары, пидары».

Когда в спину прозвучала автоматная очередь, маршрутка резко свернула в сторону. Парни, которые ехали со мной, стали выпрыгивать на повороте и я как-то вышла с ними. Все побежали. Я не поняла, что к чему, но побежала за всеми. В руках – сумка, рюкзак и клетка с крыской. Тяжело, страшно, обидно и непонятно – все бросать и бежать или успею со всем хламом. Мелькнула мысль попросить помощи у ребят, но почему-то я бежала молча в хвосте. Один из парней, правда, сам обернулся и предложил помощь. Мы бежали, а нам вслед шла автоматная очередь (не по нам, конечно, просто стреляли рядом и было очень слышно). Забежав во двор, увидели машину, которая выехала из-за поворота с пробитыми колесами. К счастью, водитель был цел. Двое мужчин шли из магазина в ту сторону, парни кричали им, что не стоит, там опасно. Но эти только послушали и пошли туда. Их судьба осталась для нас загадкой.

Когда я забирала сумки, я поняла, насколько я перепугалась: у меня дрожали руки так, что я с первого раза не смогла взять их. Парень, который тащил сумки расспросил, куда мне, объяснил как пройти и сказал такую простую, но нужную в тот момент фразу: «береги себя!». В какой-то прострации я брела по незнакомому району, пытаясь объяснить по телефону девочке, к которой ехала, где я и что произошло. Уже потом я сообразила, что речь была несвязной. Мне понадобилось минут 15-20, чтобы чуток прийти в себя и относительно сносно все рассказать. Когда я таки добралась до трассы, мой ужас усилился – дорога была абсолютно пустой. Сначала мне навстречу промчалась скорая, потом за угол свернули пара маршруток. Мой страх усилил бусик ребят с автоматами, который с мигалкой и сиренами пронесся мимо на место преступления. А потом я пережила самое ужасное — за моей спиной мчались три пустых камаза, крытые брезентом. Ты идешь понад дорогой – с одной стороны открытое пространство и отличная видимость для прострелов, с другой – сплошные стеклянные автосалоны – не спрятаться, ни укрыться. Бежишь – а вокруг тишина, пустота. Оборачиваюсь – едут три военные грузовика. Описать ужас, который я испытала, невозможно. А когда я добралась до места встречи – мне еще минут 10 пришлось ждать своих друзяк. Знаете, как страшно сидеть на остановке и смотреть на пустую дорогу, ожидая вооруженных людей? Вы знаете, я расстроюсь, если вы ответили утвердительно.

Сейчас я еду в поезде для беженцев. Сначала я испытывала странное спокойствие, так было до Харькова. Там я встретилась со старыми знакомыми. Первое чувство, когда я зашла в вагон – Господи, мы повидалась 20 минут за два месяца, обсуждая АТО, грады, разницу между батальонами, ротами, ПРЗР и РПГ…это прострация…

Ведь сейчас середина июля – самое время отпусков, новых шмоток, потраченных на летних площадках денег и бессонных ночах, о которых детям потом и не расскажешь. Ситуация стали накалять мамочки с детками. Дети начали говорить странные слова для своего возраста: беженцы, ополченцы, стреляют, лагеря для переселенцев…

А мамочки истерично вопя и раздавая от души подзатыльники, пытаются закрыть им рты и уложить спать. Рядом со мной мамаша с пятью детками. Я понимаю, что это не просто: уследить за двумя сорванцами 5 и 7 лет, при этом забавляю 2-х и 3-х летних сынишек, но о чем ты думала, когда рожала??? Блядь, заткнись, ляжь, иди на хуй – не весь перечень ласковых слов из уст мамашек. Масла в огонь добавляет несносная жара: ты в прямом смысле слова прилипаешь к простыне и стенам плацкарта, дышать нечем – большинство окон не открывается, кондиционеров нет…

В Миргороде все прекращается. Ибо там мы попадаем в сильнейшую грозу. Я смотрю на капли, стекающие по стеклу и ловлю себя на мысли, что мне хочется рыдать, а не любоваться ними, как раньше. Молния вызывает животный страх, а звук грома вопрос – почему здесь стреляют? И если я реагирую на некоторые, особо короткие и резкие звуки, детки дергаются ото всех подряд. На какой-то момент тяжелые эмоции меня оставляют: за окном видно бусины уличных фонарей отражающихся. В кристаллах воды они складываются в причудливые узоры и на какой-то миг ты оказываешься в калейдоскопе сказочных узоров.

Это длится несколько мгновений, а затем меня одолевают тяжелые мысли: я предатель, я уехала, а они – там, у них стреляют – а здесь нет….

А ведь раньше я любила ездить! А легко собиралась и со спокойной душой ехала куда угодно. Здорово ведь было!

Сейчас все не так(

Я испытываю чувство вины и чувство стыда за то, что хочу просыпаться без выстрелов и работать!

На блок-постах стоят милые адекватные парни. Совсем молоденькие! Симпатичные. Хочется знакомиться, обмениваться номерами телефонов, бегать на свидания и выходить замуж. Вместо этого – робко протягиваешь паспорт, прячешь глаза и коришь себя за мечты!

Как же так? Почему обыденные вещи, которые раньше вызывали иногда раздражение, сейчас просто не доступны?!

За окном поезда видна небольшая украинская хатка. За ней – посадка. Все это – сквозь пелену узорчатых капель дождя освещается зарницами и широкими молниями. Только этой картиной не любуешься. Думаешь, что где-то там твои любимые и близкие люди наблюдают за дождем из снарядов, вспышками взрывов, которые сопровождаются раскатами отнюдь не грома….
Вы не догадываетесь как страшно и больно, перечитывая любимого Ремарка, не просто смотреть на книги с другой стороны, а понимать их! Понимать автора: его эмоции, реакции, мысли и чувства! Писателя, побывавшего на фронте и почувствовавшего себя беженцем. Писателя, который знал, что такое, когда от тебя отворачивается твоя страна, а близкие люди становятся каждый сама за себя!

Больно, обидно, досадно, и самое главное – никому ничего не докажешь….

Немного поболтала с солдатом-мужчиной из Житомира, который едет домой на похороны… на 10 дней… а раньше о таком мы читали только в книгах…

Есть в этой поездке и один приятный момент: мне позвонил человечек, который до этого около пяти дней был в плену. Разговор уложился в две фразы: «У меня все хорошо. Сейчас говорить не могу, наберу позже». Но какое же это облегчение! Искренняя радость! Знаете, такие ситуации здорово меняют сознание и жизненные ценности: раньше хотелось слышать какие-то определенные фразы от определенных людей, теперь же просто радуешься тому, что слышишь голос, понимаешь, что человек жив и у него есть доступ к сети….

Я выхожу в тамбур. Мой вагон — последний. Наблюдая за грозой в заднее окно поезда, я представляю шторм на море. Только вертикальный: полосы и волны дождя нахлестываются одна на одну и это зрелище зачаровывает и пугает одновременно. Я никогда не была на море во время шторма, но я уверена, что именно так выглядит беснующаяся водная стихия. Молнии – долгие, короткие, длинные, разветвленные и одиночные, яркие и не очень освещают дорогу, которая убегает от тебя. Дальние фонари виднеются как в тумане. Почему-то подумалось, что зимнем. Казалось, что природа тоже злится на нас, за то, что покинули любимый город и родных людей…Затем поезд тронулся. Позади поезда остаются огни, быстро удаляющиеся. Это напомнило мне счастье и приятные моменты жизни – слишком короткие и быстро забывающиеся.
Наверное, вы читаете и думает – бред! Все верно – это бред! Миллионов жителей двух областей. И для он уже кажется самой обычной реальностью…

Надежда умирает последней… Моя надежда все еще живет: на возвращение домой, на прощение меня оставшимися в зоне боевых действий, на открытие любимой волны и вызова на такую родную работу…

(с) Наталия Алексеенко

Запись опубликована в рубрике Гостевой пост с метками , , , , , , , , , , , , . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий